Неточные совпадения
Хорошенький овал лица ее круглился, как свеженькое яичко, и, подобно ему, белел какою-то прозрачною белизною, когда свежее, только что снесенное, оно держится против света в смуглых руках испытующей его ключницы и пропускает сквозь себя
лучи сияющего
солнца; ее тоненькие ушки также сквозили, рдея проникавшим их теплым светом.
Отвязав лошадь, я шагом пустился домой. У меня на сердце был камень.
Солнце казалось мне тускло,
лучи его меня не грели.
И точно, такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями; голубоватый туман скользил по ней, убегая в соседние теснины от теплых
лучей утра; направо и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые снегами, кустарником; вдали те же горы, но хоть бы две скалы, похожие одна на другую, — и все эти снега горели румяным блеском так весело, так ярко, что кажется, тут бы и остаться жить навеки;
солнце чуть показалось из-за темно-синей горы, которую только привычный глаз мог бы различить от грозовой тучи; но над
солнцем была кровавая полоса, на которую мой товарищ обратил особенное внимание.
Солнце едва выказалось из-за зеленых вершин, и слияние первой теплоты его
лучей с умирающей прохладой ночи наводило на все чувства какое-то сладкое томление; в ущелье не проникал еще радостный
луч молодого дня; он золотил только верхи утесов, висящих с обеих сторон над нами; густолиственные кусты, растущие в их глубоких трещинах, при малейшем дыхании ветра осыпали нас серебряным дождем.
Меж тем как, наравне с Кавказом, горделиво,
Не только
солнца я препятствую
лучам,
Но, посмеваяся и вихрям, и грозам,
Стою и твёрд, и прям,
Как будто б ограждён ненарушимым миром.
А
солнце уж опускалось за лес; оно бросало несколько чуть-чуть теплых
лучей, которые прорезывались огненной полосой через весь лес, ярко обливая золотом верхушки сосен. Потом
лучи гасли один за другим; последний
луч оставался долго; он, как тонкая игла, вонзился в чащу ветвей; но и тот потух.
Потом лицо ее наполнялось постепенно сознанием; в каждую черту пробирался
луч мысли, догадки, и вдруг все лицо озарилось сознанием…
Солнце так же иногда, выходя из-за облака, понемногу освещает один куст, другой, кровлю и вдруг обольет светом целый пейзаж. Она уже знала мысль Обломова.
Так
солнце с неба знойного
В лесную глушь дремучую
Забросит
луч — и чудо там:
Роса горит алмазами,
Позолотился мох.
Подобно как в мрачную атмосферу, густым туманом отягченную, проникает полуденный
солнца луч, летит от жизненной его жаркости сгущенная парами влага и, разделенная в составе своем, частию, улегчася, стремительно возносится в неизмеримое пространство эфира и частию, удержав в себе одну только тяжесть земных частиц, падает низу стремительно, мрак, присутствовавший повсюду в небытии светозарного шара, исчезает весь вдруг и, сложив поспешно непроницательной свой покров, улетает на крылех мгновенности, не оставляя по себе ниже знака своего присутствования, — тако при улыбке моей развеялся вид печали, на лицах всего собрания поселившийся; радость проникла сердца всех быстротечно, и не осталося косого вида неудовольствия нигде.
Всё, что он видел в окно кареты, всё в этом холодном чистом воздухе, на этом бледном свете заката было так же свежо, весело и сильно, как и он сам: и крыши домов, блестящие в
лучах спускавшегося
солнца, и резкие очертания заборов и углов построек, и фигуры изредка встречающихся пешеходов и экипажей, и неподвижная зелень дерев и трав, и поля с правильно прорезанными бороздами картофеля, и косые тени, падавшие от домов и от дерев, и от кустов, и от самых борозд картофеля.
Внутренность рощи, влажной от дождя, беспрестанно изменялась, смотря по тому, светило ли
солнце, или закрывалось облаком; она то озарялась вся, словно вдруг в ней все улыбнулось: тонкие стволы не слишком частых берез внезапно принимали нежный отблеск белого шелка, лежавшие на земле мелкие листья вдруг пестрели и загорались червонным золотом, а красивые стебли высоких кудрявых папоротников, уже окрашенных в свой осенний цвет, подобный цвету переспелого винограда, так и сквозили, бесконечно путаясь и пересекаясь перед глазами; то вдруг опять все кругом слегка синело: яркие краски мгновенно гасли, березы стояли все белые, без блеску, белые, как только что выпавший снег, до которого еще не коснулся холодно играющий
луч зимнего
солнца; и украдкой, лукаво, начинал сеяться и шептать по лесу мельчайший дождь.
Признаться сказать, ни в какое время года Колотовка не представляет отрадного зрелища; но особенно грустное чувство возбуждает она, когда июльское сверкающее
солнце своими неумолимыми
лучами затопляет и бурые, полуразметанные крыши домов, и этот глубокий овраг, и выжженный, запыленный выгон, по которому безнадежно скитаются худые, длинноногие курицы, и серый осиновый сруб с дырами вместо окон, остаток прежнего барского дома, кругом заросший крапивой, бурьяном и полынью и покрытый гусиным пухом, черный, словно раскаленный пруд, с каймой из полувысохшей грязи и сбитой набок плотиной, возле которой, на мелко истоптанной, пепеловидной земле овцы, едва дыша и чихая от жара, печально теснятся друг к дружке и с унылым терпеньем наклоняют головы как можно ниже, как будто выжидая, когда ж пройдет наконец этот невыносимый зной.
Прохваченная морозом земля потела и оттаивала на
солнце; его косые, румяные
лучи били вскользь по бледной траве; в воздухе чудился легкий треск; ясно и внятно звучали в саду голоса работников.
Солнце только что встало; на небе не было ни одного облачка; все кругом блестело сильным двойным блеском: блеском молодых утренних
лучей и вчерашнего ливня.
Листва на березах была еще почти вся зелена, хотя заметно побледнела; лишь кое-где стояла одна, молоденькая, вся красная или вся золотая, и надобно было видеть, как она ярко вспыхивала на
солнце, когда его
лучи внезапно пробивались, скользя и пестрея, сквозь частую сетку тонких веток, только что смытых сверкающим дождем.
Солнце стояло низко на бледно-ясном небе,
лучи его тоже как будто поблекли и похолодели: они не сияли, они разливались ровным, почти водянистым светом.
Солнце садилось; широкими багровыми полосами разбегались его последние
лучи; золотые тучки расстилались по небу все мельче и мельче, словно вымытая, расчесанная волна…
Я нашел и настрелял довольно много дичи; наполненный ягдташ немилосердно резал мне плечо, но уже вечерняя заря погасала, и в воздухе, еще светлом, хотя не озаренном более
лучами закатившегося
солнца, начинали густеть и разливаться холодные тени, когда я решился наконец вернуться к себе домой.
Она бывает хороша только в иные летние вечера, когда, возвышаясь отдельно среди низкого кустарника, приходится в упор рдеющим
лучам заходящего
солнца и блестит и дрожит, с корней до верхушки облитая одинаковым желтым багрянцем, — или, когда, в ясный ветреный день, она вся шумно струится и лепечет на синем небе, и каждый лист ее, подхваченный стремленьем, как будто хочет сорваться, слететь и умчаться вдаль.
Он отбрасывал их от себя, мял, разрывал руками, люди лопались в его руках, как мыльные пузыри; на секунду Самгин видел себя победителем, а в следующую — двойники его бесчисленно увеличивались, снова окружали его и гнали по пространству, лишенному теней, к дымчатому небу; оно опиралось на землю плотной, темно-синей массой облаков, а в центре их пылало другое
солнце, без
лучей, огромное, неправильной, сплющенной формы, похожее на жерло печи, — на этом
солнце прыгали черненькие шарики.
Он остановился на углу, оглядываясь: у столба для афиш лежала лошадь с оторванной ногой, стоял полицейский, стряхивая перчаткой снег с шинели, другого вели под руки, а посреди улицы — исковерканные сани, красно-серая куча тряпок, освещенная
солнцем;
лучи его все больше выжимали из нее крови, она как бы таяла...
Воздух над городом был чист, золотые кресты церквей, отражая
солнце, пронзали его острыми
лучами, разбрасывая их над рыжими и зелеными квадратами крыш.
Его разбудили дергающие звуки выстрелов где-то до того близко, что на каждый выстрел стекла окон отзывались противненькой, ноющей дрожью, и эта дрожь отдавалась в коже спины, в ногах Самгина. Он вскочил, схватил брюки, подбежал к ледяному окну, — на улице в косых
лучах утреннего
солнца прыгали какие-то серые фигуры.
Казалось, что чем дальше уходит архиерей и десятки неуклюжих фигур в ризах, — тем более плотным становится этот живой поток золота, как бы увлекая за собою всю силу
солнца, весь блеск его
лучей.
Со двора в окно падали
лучи заходящего
солнца, и все на столе было как бы покрыто красноватой пылью, а зелень растений на трельяже неприятно почернела. В хрустальной вазе по домашнему печенью ползали мухи.
Солнце тоже мутно-красное; летают редкие снежинки, и они красноваты в его
лучах, как это нередко бывает зимою в ярких закатах
солнца.
Солнце зимнего полудня двумя широкими
лучами освещало по одну сторону зала гладко причесанную бронзовую голову прокурора и десять разнообразных профилей присяжных, десятый обладал такой большой головой и пышной прической, что головы двух его товарищей не были видны.
На рассвете она задремала, но тонкий сон ее был встревожен печальными видениями, и
лучи восходящего
солнца уже разбудили ее.
Огромная паутина золотилась в дальнем углу, когда под вечер
солнце высматривало ее последним
лучом.
Горы не смотрели так угрюмо и неприязненно, как накануне; они старались выказать, что было у них получше, хотя хорошего, правду сказать, было мало, как
солнце ни золотило их своими
лучами.
«Это отчего?» — «От ветра: там при пятнадцати градусах да ветер, так и нехорошо; а здесь в сорок ничто не шелохнется: ни движения, ни звука в воздухе; над землей лежит густая мгла;
солнце кровавое, без
лучей, покажется часа на четыре, не разгонит тумана и скроется».
У подошвы ее, по берегу, толпятся домы, и между ними, как напоказ, выглядывают кое-где пучки банановых листьев, которые сквозят и желтеют от солнечных
лучей, да еще видна иногда из-за забора, будто широкая метла, верхушка убитого
солнцем дерева.
Солнце обливало ее
лучами; наверху прилипло в одном месте облако и лежало там покойно, не шевелясь, как глыба снегу.
Весело и бодро мчались мы под теплыми, но не жгучими
лучами вечернего
солнца и на закате, вдруг прямо из кустов, въехали в Веллингтон. Это местечко построено в яме, тесно, бедно и неправильно. С сотню голландских домиков, мазанок, разбросано между кустами, дубами, огородами, виноградниками и полями с маисом и другого рода хлебом. Здесь более, нежели где-нибудь, живет черных. Проехали мы через какой-то переулок, узенький, огороженный плетнем и кустами кактусов и алоэ, и выехали на большую улицу.
Ужели это то
солнце, которое светит у нас? Я вспомнил косвенные, бледные
лучи, потухающие на березах и соснах, остывшие с последним
лучом нивы, влажный пар засыпающих полей, бледный след заката на небе, борьбу дремоты с дрожью в сумерки и мертвый сон в ночи усталого человека — и мне вдруг захотелось туда, в ту милую страну, где… похолоднее.
Солнце стояло в зените, когда мы были там,
лучи падали прямо — прошу заняться чем-нибудь!
Солнце так и лило потоки язвительных
лучей на скалы.
Не было возможности дойти до вершины холма, где стоял губернаторский дом: жарко, пот струился по лицам. Мы полюбовались с полугоры рейдом, городом, которого европейская правильная часть лежала около холма, потом велели скорее вести себя в отель, под спасительную сень, добрались до балкона и заказали завтрак, но прежде выпили множество содовой воды и едва пришли в себя. Несмотря на зонтик,
солнце жжет без милосердия ноги, спину, грудь — все, куда только падает его
луч.
Где он возьмет цвета для этого пронзительно-белого
луча здешних звезд? как нарисует это мление вечернего, только что покинутого
солнцем и отдыхающего неба, эту теплоту и кротость лунной ночи?
Кто же будут эти старшие? Тут хитрые, неугомонные промышленники, американцы, здесь горсть русских: русский штык, хотя еще мирный, безобидный, гостем пока, но сверкнул уже при
лучах японского
солнца, на японском берегу раздалось «Вперед!» Avis au Japon! [К сведению Японии — фр.]
Вот эти растения, чада тропических
лучей, нежно воспитанные любимцы
солнца, аристократия природы!
Мир тогда сжался на маленьком лоскутке: над ним и играло всей силой своей
солнце судьбы, и сюда чуть-чуть долетали его
лучи.
День был удивительно хорош: южное
солнце, хотя и осеннее, не щадило красок и
лучей; улицы тянулись лениво, домы стояли задумчиво в полуденный час и казались вызолоченными от жаркого блеска. Мы прошли мимо большой площади, называемой Готтентотскою, усаженной большими елями, наклоненными в противоположную от Столовой горы сторону, по причине знаменитых ветров, падающих с этой горы на город и залив.
А замки, башни, леса, розовые, палевые, коричневые, сквозят от последних
лучей быстро исчезающего
солнца, как освещенный храм… Вы недвижны, безмолвны, млеете перед радужными следами
солнца: оно жарким прощальным
лучом раздражает нервы глаз, но вы погружены в тумане поэтической думы; вы не отводите взора; вам не хочется выйти из этого мления, из неги покоя.
Едет иногда лодка с несколькими человеками: любо смотреть, как
солнце жарит их прямо в головы;
лучи играют на бритых, гладких лбах, точно на позолоченных маковках какой-нибудь башни, и на каждой голове горит огненная точка.
Жар несносный; движения никакого, ни в воздухе, ни на море. Море — как зеркало, как ртуть: ни малейшей ряби. Вид пролива и обоих берегов поразителен под
лучами утреннего
солнца. Какие мягкие, нежащие глаз цвета небес и воды! Как ослепительно ярко блещет
солнце и разнообразно играет
лучами в воде! В ином месте пучина кипит золотом, там как будто горит масса раскаленных угольев: нельзя смотреть; а подальше, кругом до горизонта, распростерлась лазурная гладь. Глаз глубоко проникает в прозрачные воды.
Любо тогда и жаркому
солнцу оглядеться с вышины и погрузить
лучи в холод стеклянных вод и прибережным лесам ярко отсветиться в водах.
Может быть, подействовали и косые
лучи заходящего
солнца пред образом, к которому его протягивала его кликуша-мать.
Так точно было и с ним: он запомнил один вечер, летний, тихий, отворенное окно, косые
лучи заходящего
солнца (косые-то
лучи и запомнились всего более), в комнате в углу образ, пред ним зажженную лампадку, а пред образом на коленях рыдающую как в истерике, со взвизгиваниями и вскрикиваниями, мать свою, схватившую его в обе руки, обнявшую его крепко до боли и молящую за него Богородицу, протягивающую его из объятий своих обеими руками к образу как бы под покров Богородице… и вдруг вбегает нянька и вырывает его у нее в испуге.
Ну, фрак, белый галстук, перчатки, и, однако, я был еще бог знает где, и, чтобы попасть к вам на землю, предстояло еще перелететь пространство… конечно, это один только миг, но ведь и
луч света от
солнца идет целых восемь минут, а тут, представь, во фраке и в открытом жилете.